Была ли ОУН фашизмом? Честный ответ историка

Вопрос, который навязывает Россия

«Можно ли ОУН — мельниковцев или бандеровцев — причислять к фашистским организациям?» Этот вопрос, замечает Зайцев, постоянно навязывает российская сторона, потому что «Бандера» для кремлёвской пропаганды — универсальный ярлык. Его ответ — взвешенный: «можно, но не стоит»^[1].

Почему «можно»? Потому что ОУН действительно имела определённые фашистские черты и испытала влияние фашизма — это историк не обеляет. Почему «не стоит»? Потому что причисление ОУН к фашизму стирает фундаментальное различие: в отличие от фашистских партий у власти (итальянской, нацистской, румынского легионерского движения), ОУН была прежде всего национально-освободительной организацией. Поэтому более корректный термин — «протофашистская»: движение, имевшее отдельные черты фашизма и потенциально способное стать полноценным фашизмом — но при иных обстоятельствах^[1].

Фашизм, нацизм, национализм: три разные вещи

Сам ярлык «бандеровец-нацист» работает лишь потому, что смешивает три понятия, которые на деле не равны друг другу. Это отдельно проговаривает историк Игорь Щупак (директор Украинского института изучения Холокоста «Ткума») в вебинаре с автором канала: большинство русских вообще не отличает нацизм от национализма — для них это «одинаковые вещи»^[14].

Распутать стоит все три. Фашизм — понятие размытое: единого определения у историков нет, под него подводят и итальянский фашизм Муссолини, и испанский франкизм, и немецкий нацизм. Но итальянский фашизм строил корпоративное государство и не имел крайнего расового антисемитизма — среди активистов фашистской партии некоторое время даже были евреи^[15]. Нацизм — уже и конкретнее: крайне правое течение на биологической псевдорасовой теории (иерархия рас, «арийцы» надо всеми) плюс антикоммунизм и антисемитизм, доведённые до практики государственного строительства 1933–1945 годов^[16]. Национализм же — вообще иная категория: историки насчитывают более 15 его видов, а главная идея политического национализма — обретение собственного государства; он характерен для порабощённых народов и бывает как левым, так и правым. Без такого конструктивного национализма не возникло бы ни одно национальное государство — ни Индия, ни Бангладеш, ни Украина. Ему противопоставлен шовинизм (утверждение господства своего этноса за счёт других) и его имперская разновидность — великодержавный шовинизм, который Щупак видит и в Российской империи, и в современной России^[17].

Отсюда видно, почему кремлёвское уравнение ложно на каждом шагу: ОУН — это национализм (движение за государство порабощённого народа), а не нацизм (расовая теория + Холокост); а проецировать на украинцев «нацизм» со стороны государства, которое само живёт великодержавным шовинизмом, — подмена понятий. Это не снимает с ОУН вопросов о протофашистских чертах или участии в насилии (ниже), но отделяет реальную историю от ярлыка.

1941: развилка, которой не произошло

Такой шанс действительно был — в случае обретения собственного государства. В 1941 году ОУН(б) провозгласила восстановление независимости Украины. Но Гитлер этой независимости не признал — и тем перечеркнул возможный фашистский путь. С этого момента началась борьба ОУН в том числе с фашизмом: она отбросила ориентацию на фашистские государства^[2].

С 1943–1944 годов (Третий большой сбор ОУН, платформа Украинского главного освободительного совета) движение начало эволюционировать к демократическому национализму, отказываясь от интегрального национализма 1930-х. Даже Бандера в последних статьях перед убийством употреблял понятия демократии и толерантности — правда, было ли это искренним убеждением или политической конъюнктурой жизни на Западе, Зайцев оставляет открытым вопросом^[3].

«Союзник Гитлера»: что на самом деле стоит за ярлыком

Кремлёвское клише «Бандера — союзник Гитлера» опирается на несколько реальных фактов, которые, если их не путать, рисуют более сложную картину — и не смягчают преступлений (о них — ниже), а лишь точно называют, кто где был.

Бандера не входил во Львов и вообще не был в Украине во время войны. В 1941 году с вермахтом шли его заместители и два батальона украинских националистов, а сам Бандера в это время сидел в Кракове^[6]. Впоследствии, с 1941 по 1944 год, он находился в немецком концлагере Заксенхаузен — куда его бросили сами нацисты (об этом дальше)^[12].

«Нахтигаль» и «Роланд» — не «СС». Это были два спецбатальона, сформированные в 1941 году в составе полка «Бранденбург-800» — части военной разведки (абвера) нацистской Германии, а не войск СС^[7]. Абвер возглавлял адмирал Вильгельм Канарис — прибалтийский немец, родившийся в Российской империи; в отличие от Гитлера с его расовой догмой о «славянах-унтерменшах», Канарис рассчитывал не поработить, а развалить СССР и создать буферные, союзные Германии государства — план, которого Гитлер не разделял^[8]. Распространённая российская путаница сводит эти батальоны 1941 года с дивизией Ваффен-СС «Галичина» — а её создали лишь в 1943 году, и это совсем другое формирование^[11]. Различение существенно: «протофашистские» черты ОУН — это не членство в СС.

Акт 30 июня 1941-го имел несколько редакций. В варианте, провозглашённом с балкона на львовской площади Рынок, в конце действительно было упоминание о «надежде на Адольфа Гитлера и нацистскую Германию»; в черновых вариантах этой фразы не было^[9]. Как бы то ни было, Гитлер независимости не признал: немцы арестовали Бандеру и главу провозглашённого правительства Ярослава Стецько, а сами батальоны после ареста Бандеры расформировали^[10].

Ни один из этих фактов не «обеляет» ОУН — и именно поэтому они совместимы с честной рамкой следующего раздела. Они лишь показывают, что ярлык «союзник Гитлера» скрывает реальную коллизию: движение, надеявшееся использовать Германию ради собственного государства, очень быстро оказалось с ней в конфликте — тогда как участие части националистов в Холокосте этот конфликт не отменяет.

Честное сведение счётов с прошлым

Самое тяжёлое — и именно здесь Зайцев показывает, как выглядит честная, а не апологетическая позиция. Труд канадского историка Джона-Пола Химки об участии ОУН и УПА в Холокосте — это, по словам Зайцева, серьёзный вызов «украинским историкам, которые отрицают участие украинских националистов в уничтожении евреев». Химка, подчёркивает он, не «работает на Россию» — наоборот, осуждает российскую агрессию; его упрёк в том, что некритичный культ ОУН-УПА вредит самой украинской государственности^[4].

Вывод Зайцева прямой: нельзя отрицать, что немало украинских националистов участвовали в насилии над еврейским населением — в милиции, созданной ОУН, в немецкой вспомогательной полиции, инфильтрованной ОУН, и по собственной инициативе^[4]. О руководстве ОУН он осторожно предполагает скорее равнодушие: евреев не рассматривали как часть украинской политической нации. А о Волыни: Бандера, заключённый тогда в Заксенхаузене, вряд ли знал о событиях в реальном времени — но «потом этого не осудил, и это тоже надо признать»^[5].

Сама Волынская трагедия — тоже часть этого честного сведения счётов, а не исключение из него. Летом 1943 года на Волыни УПА провела этническую чистку польского гражданского населения: координированные нападения на польские сёла (кульминация — «кровавое воскресенье» 11 июля 1943-го), не щадившие женщин и детей. Оценки польских жертв на Волыни и в Восточной Галиции расходятся: польская историография в основном называет 50–100 тысяч погибших, историки вроде Тимоти Снайдера — около 40–60 тысяч на Волыни и ещё ~25 тысяч в Галиции; украинские оценки ниже. Чистки были взаимными, но глубоко асимметричными: в ответ польское подполье убивало и украинских гражданских, но на порядок меньше. Это военное преступление, которое честная история называет, а не скрывает^[13]. Квалификация события остаётся предметом научной дискуссии (Польша определяет его как геноцид, большинство украинских и западных историков — как этническую чистку/трагедию), но самого факта массовых убийств польских гражданских никто из специалистов не отрицает. Россия активно спекулирует на Волыни, противопоставляя поляков и украинцев, — однако эта спекуляция не даёт оснований ни отрицать, ни оправдывать преступление.

Что это значит

Правда здесь неудобна для обоих упрощений. Российское клише «украинцы = бандеровцы = нацисты» — ложь: интегральный национализм не равен нацизму, ОУН была национально-освободительным движением, эволюционировавшим к демократии. Но и апологетическое отрицание преступлений — тоже неправда, которую честные украинские историки, как Зайцев, отвергают. Сила позиции Зайцева именно в том, что она не боится сложности: признать и протофашистские черты, и участие в насилии, и национально-освободительную суть, и поворот к демократии. Российская же пропаганда питается ровно тем, что отбрасывает сложность в пользу ярлыка.