Переяслав 1654: миф о «воссоединении»

Миф

Формула «воссоединение» — краеугольный камень советской историографии: Переяславская рада 1654 года подаётся как акт, которым два «братских народа» наконец-то соединились после векового разлада. В логике мифа союз был естественным и окончательным, а всё дальнейшее — лишь восстановлением извечного единства.

Поправка первая: не было чего «воссоединять»

«Воссоединение» предполагает предшествующее единство — а его не существовало. Украина и современная Россия до 1654 года никогда не были одним государством^[1]. Украинская государственность той эпохи — Войско Запорожское — возникла как автономное образование под булавой Богдана Хмельницкого в составе Речи Посполитой по Зборовскому договору 1649 года^[2]. Это была отдельная полития с собственным войском и управлением, а не «часть России», которая куда-то возвращалась.

Поправка вторая: Переяслав — протекторат, а не слияние

В 1654 году Хмельницкий вышел из-под власти Речи Посполитой и перешёл под протекторат Московского царства^[3]. Ключевое слово — протекторат: это форма военно-политического союза с сюзереном, а не растворение в его государстве. Гетманщина сохраняла собственное устройство; речь шла о защите и совместной войне против Польши, а не об упразднении украинской субъектности.

Что это был прагматичный шаг, а не проявление «братства», видно из того, что Москва была лишь одним из ряда союзников. Первым союзником Войска Запорожского стало Крымское ханство (хан Ислам Гирей); далее Хмельницкий строил союз с Молдовой — его сын Тимош женился на Розанде, дочери молдавского господаря Василия Лупула^[4]. Каждый такой союз имел одну цель — найти внешнюю силу против Речи Посполитой.

Поправка третья: союз с Москвой быстро распался

Если бы 1654 год действительно был «воссоединением навеки», история на нём бы и закончилась. Вместо этого царь Алексей Михайлович нарушил условия договора, заключив с Речью Посполитой сепаратное Виленское перемирие. Тогда Хмельницкий снова искал других союзников — шведского короля Карла X и трансильванского князя Дьёрдя II Ракоци^[5]. Последний совместный поход — полк Антона Ждановича вместе с Ракоци — попал в окружение и был разбит в 1657 году; в том же году Хмельницкий умер^[5]. Союз с Москвой оказался очередным временным альянсом, а не слиянием народов.

Поправка четвёртая: раздел, а не единство

Итогом борьбы за украинские земли стало не «единство», а расчленение. Лишь в 1686 году Вечный мир между Москвой и Речью Посполитой разделил Украину по Днепру: Правобережье отошло Польше, Левобережье вместе с Киевом осталось за Московским царством^[6]. То есть реальным следствием московского «протектората» был не воссоединённый народ, а разрезанная надвое страна.

Что уточняет профессиональная историография

То, что Переяслав был союзом, а не слиянием, подтверждает и профессиональная историография Гетманщины. Историк Виктор Горобец подчёркивает: 1654 год не прекратил казацкую государственность — включение Украины в «тело» Московского государства было длительным, нелинейным процессом, растянувшимся на столетия^[7]. Сама Переяславская рада 8 января 1654 года не была подписанием договора: там лишь принесли присягу, а реальные условия вырабатывали позже. Гетманский проект из 23 пунктов повезли в Москву, где его свели к 11-пунктному договору — Мартовским статьям; оригинал не сохранился, остался черновик^[8].

Эти статьи определяли статус политической автономии: номинально верховным властителем признавался царь, но фактически Гетманщина сохраняла собственную администрацию и законы, а присутствие царской власти было сугубо символическим — воевода в Киеве лишь олицетворял сюзеренитет^[9]. Это прямо противоречит картине «воссоединения», в которой Украина якобы растворилась в Московии уже в 1654 году.

В то же время именно здесь крылась и будущая уязвимость. Каждая сторона с самого начала вкладывала в союз собственный смысл — и это расхождение, по Горобцу, стало «дамокловым мечом» всей дальнейшей истории. Воспользовавшись внутренней борьбой в Гетманщине, Москва в 1659 году навязала Юрию Хмельницкому сфальсифицированный, расширенный вариант «статей Богдана», который запрещал казакам самостоятельные дипломатические сношения и объявление войны или мира без разрешения царя^[10]. Так договорная политическая автономия шаг за шагом сводилась к административной — а далее настала эпоха Руины.

Что на самом деле строил Хмельницкий: собственную династию

Лучше всего видно, что Москва была для Хмельницкого инструментом, а не целью, если посмотреть, какое государство он вообще хотел построить. А хотел он не «воссоединения» с кем-то, а собственного династического государства по образцу Речи Посполитой. Логика эпохи была проста: без правящей династии полития тогда ещё не считалась полноценным государством. Сначала гетман пробовал встроить казачество в речьпосполитскую систему — добиться для него шляхетских прав; когда это не удалось, возникла идея создать классическую династическую монархию европейского типа^[11].

Именно сюда, а не в «братство с Москвой», вёл его самый амбициозный внешний ход — молдавский. Брак старшего сына Тимоша с Розандой, дочерью молдавского господаря Василия Лупула (1652), был не случайным союзом, а династической комбинацией: по преданию, у Лупула не было сына-наследника, поэтому после смерти тестя Тимош должен был стать молдавским князем — и так возникла бы династия Хмельницких в унии двух государств. Проект оборвала гибель Тимоша под Сучавой в 1653 году^[12]. (Профессиональная историография здесь осторожнее: у Лупула был и сын, Стефэница, так что речь скорее о далеко идущем династическом расчёте, чем о гарантированном наследовании, — но сам замысел построить династию документально подтверждён.)

В этом свете по-новому читается и сам договор 1654 года. Если смотреть не с высоты позднейших последствий, а глазами событий того времени, это был очень выгодный для гетмана договор: его власть практически не ограничивали — за одним исключением (запрет самостоятельных союзов с Речью Посполитой и османами без согласия царя), — а реестр казачества установили в 60 000 человек, самую большую цифру за всю войну^[13]. То есть Хмельницкий брал от Москвы ровно то, что было нужно его государственному проекту, а не «вливался» в чужое государство.

Что Москва была сменным инструментом, а не окончательным выбором, подтвердилось почти сразу. Польская дипломатия в разгар «Потопа» предложила царю сделку: дескать, король Ян Казимир болен, а трон Речи Посполитой — выборный, так что если Москва прекратит войну, поляки изберут королём самого Алексея Михайловича. Москва на это пошла, заключив Виленское перемирие 1656 года, — и для Хмельницкого это было прямое нарушение договорённостей 1654-го^[14]. Показательна и реакция Швеции на попытки нового союза: шведское королевство было династическим и просто не понимало, с кем должно подписывать договор, потому что Хмельницкий не представлял никакой династии^[15]. Оба эпизода бьют в одну точку: гетман действовал как самостоятельный игрок, который тасует союзников, а не как подданный, «вернувшийся» к естественному властителю.

В конечном счёте именно провал династического замысла, а не Переяслав, определил дальнейшую судьбу Гетманщины. Младший сын Юрий на момент смерти отца (1657) имел лишь 16 лет — «до булави треба ще голови»: его отправили учиться в Киево-Могилянскую академию, а гетманом избрали генерального писаря Ивана Выговского. Династия не сложилась — вместо этого Гетманщина стала выборным государством по тому же речьпосполитскому образцу (как шляхта избирала короля, так казачество — гетмана), и так было вплоть до ликвидации гетманства в 1764 году^[16]. Симптоматично, что даже последний гетман Кирилл Разумовский — уже российский вельможа — снова попытался сделать гетманство наследственным в своём роду; именно этот замысел и дал Екатерине II повод заставить его отречься от булавы, после чего Гетманщина как государство перестала существовать^[17]. Две попытки построить собственную династию — в начале и в конце — очерчивают то, чем Гетманщина стремилась быть: отдельным европейским государством, а не «воссоединённой» частью Москвы.

Что это значит

«Воссоединение 1654» — это проекция позднейшего имперского подчинения на момент, когда оно ещё было обычным союзом против общего врага. Переяслав не соединил того, что было разделено, потому что единого государства до него не существовало; он был одним из многих союзов Хмельницкого — и, как другие, временным. А когда договорную логику этих отношений Москва впоследствии стала ломать в свою пользу, это привело уже к другому сюжету — конфликту, который кремлёвская традиция назовёт «предательством» гетманов.