Была ли Украина колонией России

Миф

«Покажите колонии» — типичное возражение: мол, у Британии были заморские колонии, флот, Ост-Индская компания, а у России ничего подобного не было, значит, и колониализма не было, и Украина никакая не колония. Аргумент звучит убедительно, потому что опирается на привычный образ империи — корабли, океан, заморские владения.

Колониализм бывает политическим, а не только экономическим

Слабое место этого аргумента — в предположении, что колониализм всегда экономический и всегда морской. На самом деле он может быть и политическим. Британская империя была экономической и морской: её логика — извлечение ресурсов из колоний в пользу метрополии (Индию называли «жемчужиной в короне»). А вот континентальные политические империи — российская, немецкая, итальянская — действовали иначе: приоритетом была не выгода, а слава, престиж и господство^[1].

Россия никогда не была прежде всего экономической силой — она была политической. Поэтому «классические» лекала морско-экономических империй к ней не подходят, и именно из-за этого Запад её ошибочно оценивает, пытаясь сдержать чисто экономическими рычагами^[2]. Показательно, что колониальный характер этих отношений признавали и сами российские имперцы: Украину прямо называли «Восточной Индией» России — то есть тем, чем Индия была для Британии^[2].

«Русский мир» как имперский инструмент

Современное продолжение этой имперской логики — концепт «русского мира». По сути это модернизированная триада министра Уварова («самодержавие, православие, народность»): в её основе — русский язык, «общая культура» и управляемая «общая историческая память»^[3]. Неслучайно созданный в 2007 году фонд «Русский мир» возглавляет Вячеслав Никонов — внук Молотова: преемственность советских и современных российских элит никуда не исчезла^[3].

Ключевой элемент этой «общей памяти» — культ «Великой Победы»: тщательно выпестованный символический капитал, удобный и для влияния на постсоветском пространстве, и для того, чтобы напоминать западным партнёрам «мы же победили нацизм». Даже низовую инициативу «Бессмертного полка» (2012) Кремль кооптировал и выхолостил в государственное «победобесие»^[5]. Подробнее о механике этого культа — в статье «Культ “Великой Победы”».

Иерархия вместо равенства

Колониальный характер виден и изнутри. В СССР действовала иерархия этничностей: русские — «первые среди равных», украинцы — «младшие братья» (с 1954 года), далее остальные народы по ступеням; этничность была политизирована и фиксировалась «пятой графой» в паспорте^[4]. Украина отказалась от этой модели в 1991 году, встав на путь гражданской, а не этнической нации.

Не «квазигосударство»: УССР в ООН

Колониальный тезис часто доводят до крайности отрицанием самой государственности: мол, УССР была не государством, а «квазигосударством» без субъектности. Но международное право свидетельствует об ином. Советская Украина была государством — основателем ООН — одним из 51 государства, подписавшего в 1945 году Устав^[14]. Москва добилась для СССР фактически трёх голосов в Генеральной Ассамблее: отдельно голосовали СССР, УССР и Белорусская ССР, и союзники по антигитлеровской коалиции на этот компромисс пошли^[15]. Подпись представителя УССР Дмитрия Мануильского стоит под Уставом ООН — он возглавлял украинскую делегацию на конференции в Сан-Франциско и председательствовал в её Первом комитете, готовившем преамбулу и первый раздел Устава^[16].

Более того, УССР даже избиралась непостоянным членом Совета Безопасности — на двухлетний срок 1948–1949 годов (в видео дата названа неуверенно, «46–47, могу ошибаться», — на самом деле 1948–49)^[17]. Разумеется, реальные решения принимали в Москве, а не в Киеве, и это были голоса под советским контролем. Но сам факт, что Кремль сознательно выбивал для Украины отдельное представительство в ООН, разрушает тезис «это вообще не государство»: колонию не выдвигают в Совет Безопасности. Советская Украина была субъектом, чью субъектность метрополия одновременно признавала на бумаге и выхолащивала на деле — что вполне вписывается в логику политического, а не экономического колониализма.

Миф о «насильственной украинизации»

Колониальную оптику хорошо видно и на одном из самых живучих российских нарративов — о «насильственной украинизации» 1920-х годов, якобы притеснениях русскоязычных. Академик Лариса Якубова показывает подмену: русификация всегда подавалась как благо — приобщение к «высшей» культуре, — а вот обычное требование знать язык местного населения для государственных и руководящих должностей (коренизацию, которая действовала не только в Украине, но и в сёлах и национальных районах) объявили «насилием»^[6]. На самом деле это «насилие» — не репрессии, а возмущение колонизатора, которому впервые пришлось учить язык тех, кем он привык управлять.

Империя через завоевание, а не оборону

Колониальный тезис любит опровергать ещё один нарратив — зеркальный: мол, Россия никого не захватывала, это «на неё постоянно нападали». Здесь полезно сперва спросить, что вообще считать «Россией» и с какого момента, — и сразу видно, что это государство строилось не обороной, а последовательным поглощением соседей. Московское княжество подмяло под себя Тверь и Рязань; в 1471 году войско Ивана III разбило под Шелонью Новгородскую республику — отдельное независимое государство, — а в 1478-м упразднило вече и окончательно её аннексировало^[7]. Дальше — около 80 лет московско-литовских войн, в которых Москва отбирала земли древней Руси, а при Иване IV — захват Казанского (1552) и Астраханского (1556) ханств^[7].

Та же логика действовала и в XX веке: в 1939 году СССР вместе с нацистской Германией разделил Польшу, потом пытался подчинить Финляндию, аннексировал Литву, Латвию и Эстонию (1940) и отобрал Бессарабию у Румынии^[8]. То есть подавляющее большинство войн между Россией и соседями — не оборона, а нападение со стороны Москвы, Российской империи, СССР и нынешней РФ^[8]. «Постоянные нападения на Россию» — это тот же перевёрнутый шаблон, что и «Россия не имела колоний»: захватчик изображает себя жертвой.

Отсюда и полезная рамка для нынешней войны — «недораспад империи». Дрибныця описывает современную Российскую Федерацию как империю, не завершившую своего распада: Российская империя распалась в начале XX века, СССР — в конце, а РФ осталась «недораспавшейся» — и война против Украины является по сути третьим витком этого распада (1917 → 1991 → теперь)^[28]. В такой оптике колониальный тезис становится логическим следствием, а не метафорой: государство, которое веками прирастало завоеванием соседей и которое до сих пор не признаёт Украину отдельной, ведёт себя не как национальное государство в пределах своих границ, а как империя, силой удерживающая колонизированную периферию.

Депортация как метод удержания

Если колониализм России был политическим, то его рабочим инструментом была не торговля, а депортация. Как показывает историк Сергей Громенко, вся история российской государственности — это история принудительного переселения непокорных: она начинается с того самого завоевания Новгорода в 1470-х, после которого новгородцев расселили по Москве и ассимилировали, а уцелевших за столетие «добил» Иван Грозный^[9]. Депортации сопровождали каждое расширение империи.

Нагляднее всего это видно на Крыме. Ещё до аннексии полуострова, в 1778 году, Екатерина II руками Суворова выселила из Крыма на материк около 31 тысячи христиан — греков и армян — преимущественно на территорию будущего Мариуполя; крымское ханство было аннексировано в 1783 году^[10]. (В видео названо округлённо «33 тысячи»; документированная цифра — около 31 тысячи, переселением занимался митрополит Игнатий.) Кульминация этой логики — депортация крымскотатарского народа, начавшаяся 18 мая 1944 года: за считаные дни вывезено около 200 тысяч человек (документированный учёт НКВД — около 191 тысячи)^[11]. Депортация — не эксцесс отдельного режима, а способ, которым метрополия веками удерживала колонизированные земли.

Крым: не «исконно русский», а аннексированный в 1783-м

Отдельный узел колониальной мифологии — тезис, будто Крым «всегда был российским». Хронология самого полуострова его разрушает. Ещё в VIII веке до н. э. на побережье оседали греческие переселенцы — на месте нынешних Севастополя и Керчи, рядом с племенами тавров^[18]. Позднее юг Крыма стал частью Византии, а Херсонес оставался византийским городом^[19] — преемственность, в которой Москвы нет и близко.

После распада западной части монгольской империи (Улуса Джучи) в середине XV века возникло Крымское ханство во главе с династией Гереев; оно просуществовало до 1783 года, находясь в зависимости от Османской империи, а ханов избирали на курултае и утверждал османский султан^[20]. Экономически ханство держалось на работорговле: крупнейшим невольничьим рынком была Кафа (нынешняя Феодосия), подчинённая напрямую Османам, а набеги доходили до самой Москвы — как поход 1571 года^[21].

Показателен и характер отношений ханства с Москвой. До времён Петра I Москва платила Крымскому ханству «поминки» — фактически дань, чтобы избежать набегов (последние «поминки» Пётр отправил в Бахчисарай в 1721 году, когда уже переименовал Московское царство в империю)^[22]. То есть не Крым был провинцией Москвы, а наоборот — Москва веками откупалась от крымских ханов. А в 1648 году хан Ислям-Герей стал первым союзником Богдана Хмельницкого в начале Казацкой революции^[22].

Под власть России Крым попал лишь в 1783 году: после двух выигранных Екатериной II русско-турецких войн последнего хана вызвали в Петербург, ханство ликвидировали, а его земли стали Таврической губернией^[23]. Это и была аннексия — ровно по той же логике политического колониализма, что и остальные имперские присоединения.

То, что Крым не был «российским по определению», видно и из 1917 года: после распада империи крымские татары созвали курултай и провозгласили Крымскую Народную Республику во главе с директорией, которую возглавил молодой муфтий Номан Челебиджихан — автор крымскотатарского гимна^[24]. Большевики, придя к власти, распустили курултай и 23 февраля 1918 года расстреляли Челебиджихана, а тело сбросили в море под Севастополем^[25]. Как и повсюду, метрополия удерживала Крым не правом давности, а вооружённым подавлением чужой государственности — сперва крымскотатарской, затем украинской.

Обратная сторона: украинский Зелёный клин

Есть и зеркальная сторона колонизации сушей — украинские переселенцы на окраинах империи. По Столыпинской аграрной реформе, набравшей обороты с 1906 года, украинцы массово оседали на Дальнем Востоке и в Забайкалье — землях, получивших название Зелёный клин, — а также в Северном Казахстане и Оренбуржье — Сером клине^[12]. Это тоже часть имперской истории: крестьян двигали на новые земли в пределах единого государства, и там вырастали компактные украинские общины. Этот мир запечатлел писатель Иван Багряный в романе «Тигроловы» (1944), действие которого происходит как раз на Зелёном клине — правда, уже в советскую эпоху, среди беглецов от сталинских репрессий, а не во времена империи^[13].

Ещё более близкий пример — Восточная Слобожанщина, земли современной Курщины, в частности Суджа. До середины XVII века это была пограничная пустошь, которую опустошали татарские набеги; под московский контроль она попала при царе Алексее Михайловиче, а заселили её в эпоху Руины — украинские казаки и крестьяне, бежавшие от войн на Поднепровье. Заселяли их не случайно: это была Московская оборонительная линия против Крыма, и Москве нужно было население, чтобы удерживать гарнизоны, а собственного вольного люда из-за крепостничества у неё не было^[26]. Поэтому оседлое население здесь долго оставалось преимущественно украинским: по переписи доля украинцев («малороссов») в сельском населении Суджанщины превышала 60%, и сперва эти земли входили даже в Киевскую губернию; «русской» Суджанщина стала уже в конце XVIII века, когда её приписали к новообразованной Курской губернии с русским большинством^[27]. (В видео Дрибныця датирует перепись «концом XVIII века» — украинское большинство Суджанщины документирует прежде всего первая всеобщая перепись 1897 года, по которой на украинском языке в самом городе Суджа говорило около 61% населения.) То есть и здесь метрополия заселяла свою «оборонительную окраину» руками украинцев — а впоследствии административным переписыванием губерний превратила их землю в «исконно русскую».

Что это значит

Вопрос «были ли колонии» не сводится к наличию флота и заморских владений. Российская империя колонизировала сушей и политическими методами — через язык, церковь, иерархию народов и управляемую память. В этой оптике Украина действительно была колонией — не «Восточной Индией» с пряностями, а территорией, которую метрополия удерживала ради престижа и господства. «Русский мир» — не культурная инициатива, а прямое продолжение этой имперской логики в наши дни.