Как Россия переписывает историю в учебниках

История-наука против истории-предмета

Сначала различение, которое делает сам Громенко (соавтор украинских учебников): наука стремится к истине, а школьный предмет истории многофункционален и, наряду с познавательной, несёт воспитательную цель^[1]. Вопрос, следовательно, не в том, должен ли учебник «воспитывать», а в том, что именно и в чьих интересах он воспитывает. Российский ответ на этот вопрос и превращает учебник в оружие.

От разнообразия к монополии

При раннем путинизме прямого принуждения к единомыслию не было: выходили разные учебники — от откровенно просталинских (их осуждала либеральная общественность) до либеральных (их критиковали «патриоты» и сам Путин). В 2013 году Путин впервые предложил единый учебник; после публичной критики вместо него в 2014-м появился единый историко-культурный стандарт — показательно, что именно в год аннексии Крыма и войны на Донбассе^[2]. Тогда же коалиция «государственников и патриотов» при поддержке государства начала продавливать свою повестку.

Окончательный шаг сделала полномасштабная война. В конце лета 2023 года появился по-настоящему единый учебник Мединского и Торкунова, а остальные готовят к запрету. Сами Мединский и Торкунов учебник не писали — лишь завизировали концепцию; кто главный в паре, видно по тому, чья фамилия повторяется^[3].

Реабилитация Сталина

Самый точный «термометр» этих изменений — отношение к советским репрессиям. В 1990–2000-х в том, что репрессии были злом, не сомневался никто; некоторые учебники были подчёркнуто антисталинскими, а один даже сравнивал аннексию Крыма с аншлюсом Австрии нацистской Германией — за что историка Андрея Зубова в 2014 году уволили с должности, и он эмигрировал^[4]. Новые же учебники подают советский период позитивно и славословят Сталина.

Зачем: оправдать войну и перехватить молодёжь

Главная — возможно, единственная существенная — причина появления учебника именно в такой редакции, подчёркивает Громенко, это оправдание российской агрессии против Украины^[5]. Имперское «великодержавие» здесь лишь фон.

Адресат тоже не случаен. Классическая телевизионная пропаганда на молодёжь уже не действует — она живёт в интернете, а не в телевизоре. Поэтому государство заходит на молодёжь с двух сторон: ставит под контроль Telegram и электронные СМИ (волна арестов администраторов каналов по сфабрикованным «экономическим» обвинениям) и милитаризирует школы и вузы^[6].

Отдельный фронт: военная история

Наряду с общими учебниками Россия открыла отдельное направление — военную историю как прямой инструмент мобилизации. По наблюдению военного историка Василия Павлова, после вторжения ограничения сняли: этим руководит тот же Мединский (глава Российского военно-исторического общества), и уже в 2024–2025 годах вышли три новых учебника «Военная история России» для разных классов^[7].

Логика нарратива — сварить в единое целое милитарную историю от Московского княжества до современной РФ, хотя эти образования временами воевали между собой. Берётся лишь линия на централизованное государство, стираются национальные особенности (пренебрежительно — о финно-угорских народах, чувашах, мордве), а участие украинцев во Второй мировой просто выбрасывается^[8]. Это та же присвоенная «единая» история, что и в переименовании Московии в «Россию».

Всё это подкрепляет международная кампания: к 80-летию «победы» Россия развозила выставки по миру на нескольких языках, где украинцев, белорусов, грузин и прибалтов либо нет, либо показывают «коллаборантами»; краткие переводы учебника распространяют через посольства^[9].

Не только школа: академический многотомник Нарышкина

Та же государственная машина работает не только на уровне школы. В 2024 году Институт российской истории РАН и Российское историческое общество начали издавать новейший обобщающий нарратив — «История России» в 20 томах (29 книгах). И показательно, кто возглавляет его редакционный совет: Сергей Нарышкин — формально доктор экономических наук, а фактически директор Службы внешней разведки РФ (с октября 2016 года) и постоянный член Совета безопасности, глава Российского исторического общества с 2012-го, лицо под санкциями ЕС, США и Британии. Сам состав руководства, замечает историк Виталий Дрибныця, разобравший это издание, «внушает большое недоверие»: редсовет завершает академик Чубарьян — тот самый, что писал школьные учебники для старших классов вместе с Мединским^[14]. То есть верхушка академического проекта и верхушка школьного — это фактически одни и те же люди, а само издание Нарышкин, по словам рецензента, «с волшебного пенделя» собрал наспех, чтобы закрепить нужные идеологемы уже и в академическом курсе^[14].

Методология присвоения здесь та же, что и в переименовании Руси в «Россию», только облачённая в академический аппарат. Издание само цитирует золотое правило — историю государства пишут в его современных границах, — и тут же его нарушает, втягивая в «историю России» всю историю Восточной Европы с центром в Киеве. А центр государственности, как признаёт и сам текст, был вне территории современной РФ: будущие российские земли были окраиной Киевского государства^[15]. Приём этот не нов — его ещё в XIX веке метко описал чешский филолог: русские зовут всё восточнославянское «русским», чтобы в итоге всё славянское объявить российским.

Самое красноречивое доказательство — в названии самих разделов. Третья глава 2-го тома называется «Степи Восточной Европы, Северный Кавказ, Крым и Юго-Восточная Прибалтика». Крым — международно признанная территория Украины, оккупированная Россией; вписывать его в «историю России» академики, подчёркивает Дрибныця, не имеют никакого права — ни исторического, ни морального, ни политического^[16]. То, что оккупированный полуостров попал в заголовок академического тома ещё до того, как о нём зашла речь в тексте, обнажает саму логику проекта: границы пишут не по истории, а по линии фронта.

Парадоксально, но академический текст порой опровергает собственные же школьные учебники. В издании (с. 246) прямо сказано, что гипотеза о Ладоге как «первой столице Северной Руси» подтверждения не получила, а Новгород со времён княгини Ольги зависел от Киева, — тогда как «первая столица Ладога/Новгород» заложена именно в мединские школьные учебники. Там же (с. 253) признано, что бассейн реки Москвы в X веке оставался «пустынным», а славяне пришли туда поздно^[17]. То есть даже под редакцией директора СВР профильные авторы в мелочах ещё не полностью «легли» под антинаучные положения Мединского — и эта щель между академическим текстом и школьным мифом как раз и обличает, где заканчивается наука и начинается пропаганда.

Схема, которую воспроизводят учебники

Учебник не выдумывает нарратив с нуля — он воспроизводит историографическую схему. И показательно, что носители этой схемы проговаривают её механику сами. В уличном диалоге собеседник Виталия Дрибныци, представляющийся дипломированным историком и сторонником «евразийской» концепции, признаёт: украинские учебники воспроизводят схему Грушевского, а его собственная — схему Соловьёва и Ключевского, то есть «историю государства Российского»^[10].

Именно отсюда Дрибныця выводит порок российской схемы. Историю государства, замечает он, пишут в тех границах, что сложились на момент написания: когда Соловьёв и Ключевский составляли свою «историю России», территория Украины большей частью была в составе империи — так что схема втянула её в российский нарратив. Украина давно вне этих границ, а схема осталась неизменной^[11]. При нормальном географическом принципе написания истории так не делают — а российская схема его нарушает, объявляя частью «своей» истории Русь с центром в Киеве, тогда как будущие российские земли были её периферией^[12]. Сам термин «Русь», по наблюдению Дрибныци (он ссылается на различение Бориса Рыбакова «Русь в узком и широком смысле»), начинает накладываться на территории современной России лишь со второй половины XV века — то есть как позднейшая территориальная претензия, а не как исконное самоназвание^[13].

Это та же операция присвоения преемственности, что подробно разбирают «Как Русь стала Россией» и «Между Русью и казаками». Школьный учебник — лишь последняя ступень, на которой эта кабинетная схема доходит до ребёнка как «очевидная» истина.

Откуда взялась схема: наука с XIX века против Татищева

Чтобы понять, почему схема именно такая, стоит вспомнить, как она складывалась. В лекции о самых распространённых российских мифах Дрибныця напоминает банальный, но неудобный для Москвы факт: все четыре списка «Повести временных лет» — лаврентьевский, ипатьевский и два новгородских — исторически оказались на территории современной России, так что первыми их «государственно» осмыслять взялись именно русские^[18]. А главное — делали это ещё до того, как история стала наукой. Ведь история как дисциплина с критикой источников сформировалась лишь с начала XIX века, после трудов немецкого историка Леопольда фон Ранке; Татищев и Карамзин, бравшиеся толковать летописи раньше, работали ещё донаучно^[18].

Дальше уже историки-учёные Соловьёв и Ключевский, видя в летописях династию Рюриковичей, что «осела» в Киеве, вывели идею, будто российская государственность зародилась на берегах Днепра. В пределах границ Российской империи второй половины XIX века это было нормально, подчёркивает Дрибныця, — ненормально то, что так же эти летописи читают сегодня, когда Украина давно вне тех границ^[19].

Тонкость, которую легко упустить: разные российские мифы родились в разные эпохи. Имперская историография конца XIX века трактовала восточных славян как единый «русский народ» из трёх племён — великороссов, малороссов и белорусов. А привычный нам миф о «колыбели трёх братских народов» — это уже изобретение советской историографии, которая, парадоксально, отдельность украинцев и белорусов как раз признавала. Современная же российская историография, по наблюдению Дрибныци, скатилась даже ниже советской — к имперской дикости, будто украинского народа не существует вовсе^[20]. Это тот самый «откат», что виден и в переименовании Руси в «Россию»: учебник лишь доносит его до школьника как аксиому.

Что это значит

Российские исторические мифы — не набор случайных ошибок, а продукт государственной машины, которая ежегодно выходит на новое поколение через школу. Понимать, как работает эта фабрика — единый учебник, историко-культурный стандарт, реабилитация Сталина, — значит видеть источник самих мифов, а не только их последствия. И видеть, что эта образовательная политика прямо обслуживает войну.