Пакт Молотова-Риббентропа

Пакт Молотова-Риббентропа — договор о ненападении между Советским Союзом и нацистской Германией, подписанный 23 августа 1939 года. Официально это был договор о ненападении сроком на 10 лет. Но подлинное значение пакта заключалось не в его публичной части.

Секретный протокол

К договору прилагался секретный протокол, составленный на двух языках — немецком и русском. К протоколу была приложена карта, на которой линиями был обозначен раздел сфер влияния между двумя тоталитарными государствами в Восточной Европе. На карте стояли подписи Сталина и Риббентропа.

Согласно протоколу, Советский Союз получал сферу влияния над Финляндией, Эстонией, Латвией, Литвой, Восточной Польшей и Бессарабией. Эти договорённости фактически стали планом раздела Европы, который обе стороны начали реализовывать уже через неделю — с нападения на Польшу.

«Золотой сентябрь»: освобождение или оккупация

Исполнение секретного протокола и породило отдельный советский миф — о «золотом сентябре» 1939 года, будто бы освобождении Западной Украины и Беларуси. Хронология не оставляет места для этой версии: 1 сентября на Польшу напала нацистская Германия, 17 сентября — сталинский СССР; именно с этого началась Вторая мировая война^[4]. Запад Польши забрала Германия, восток — Советский Союз: Гитлер и Сталин поделили независимое государство по пакту, который только что подписали^[5].

Итак, «освобождение из-под польских панов» — это на самом деле нападение на независимое государство и его оккупация, а не освобождение^[6]. А главное — само оправдание узнаваемо. Тезис о «защите притесняемого русскоязычного населения» дословно повторяет аргументацию нацистской Германии: то, что Гитлер говорил в 1938 году про Судетскую область (будто бы преследуемых чехами немцев), позже слово в слово прозвучало в отношении Крыма и Донбасса^[7]. Один риторический шаблон — «защищаем своих» — дважды прикрывал захват чужой территории.

«Мюнхен был первым»: разбор аргумента

Распространённый аргумент кремлёвской пропаганды: мол, западные державы сами отдали Гитлеру Чехословакию в Мюнхене 1938 года, так что пакт был лишь вынужденным ответом. Это манипуляция, которая уравнивает вещи разной природы. Мюнхенское соглашение было ошибочной попыткой умиротворения — уступкой ради избежания большой войны. Пакт Молотова-Риббентропа был договором о разделе Европы между двумя диктатурами^[1]: Мюнхенский сговор не привёл к началу войны, а пакт — привёл непосредственно^[2].

Вклад Сталина в приход Гитлера к власти начался ещё раньше. Перед выборами в Рейхстаг немецкие коммунисты и социал-демократы традиционно шли вместе, но по личной команде Сталина коммунисты пошли отдельно — социал-демократов объявили «приспешниками капитализма». Раскол левого электората дал Гитлеру шанс, и он им воспользовался^[3].

Реакция советского общества

Для советских людей пакт стал шоком. На протяжении многих лет официальная пропаганда изображала нацизм как главного врага, воспитывала ненависть к фашизму. И вдруг — договор о дружбе с тем самым врагом.

Однако люди молчали. В тоталитарном государстве открытый протест был невозможен. Как писал Пушкин в «Борисе Годунове» — «народ безмолвствует». Эта формула точно описывает реакцию советского общества.

Пропагандистский разворот

Пропаганда совершила стремительный разворот. Если раньше нацизм осуждался как абсолютное зло, то после подписания пакта Вячеслав Молотов на официальном уровне заявил: «Нацизм — это идеология. Как можно бороться с идеологией?» Эта фраза зафиксировала цинизм сталинского режима, который превращал идеологические принципы в инструмент текущей политической конъюнктуры.

«Превентивный удар»: почему это не оправдывает Гитлера

Отдельный — и противоположный — миф раскручивают Виктор Суворов (Владимир Резун) и Марк Солонин: мол, СССР сам готовился напасть на Германию, так что удар вермахта 22 июня 1941 года был превентивным, вынужденной самообороной. Здесь необходимо точное различение двух вещей, которые пропаганда намеренно сливает: факт советской подготовки наступления и мотив немецкого нападения.

Что Сталин готовил наступление летом 1941 года — ныне почти не дискуссионный тезис. Его ещё в конце 1980-х выдвинул разведчик-перебежчик Резун (под псевдонимом «Виктор Суворов») в книге «Ледокол», анализируя косвенные данные^[9]. Позже его подтвердила уже академическая, к тому же российская наука: Михаил Мельтюхов в труде «Упущенный шанс Сталина» (2000) поминутно разобрал доступные документы, а Александр Гогун в книге «Ошибка 1941» (Херсон, 2021) резюмирует: спор сузился лишь до приблизительной даты запланированного советского удара — 6 или 15 июля 1941 года^[10].

Но отсюда не следует, что немецкое нападение было «превентивным». Превентивный удар — это удар на опережение врага, планы которого ты знаешь. А немецкая разведка о советских планах не знала: ссылки на «советскую угрозу» в немецкой ноте были лишь оправданием собственной агрессии — немцы фактически угадали наугад, а на Нюрнбергском процессе документально подтвердить свои утверждения не смогли^[8]. Хронология добавляет решающий штрих: директиву «Барбаросса» (план агрессивной войны против СССР) Гитлер подписал 18 декабря 1940 года — то есть раньше, чем был составлен советский план наступления^[11]. Обе диктатуры готовились напасть друг на друга, но решение о нападении Германия приняла независимо и заранее, не имея сведений о советских приготовлениях. Поэтому тезис о «превентивной войне» — не оправдание, а ещё одна подмена: реальная подготовка наступления Сталиным не превращает нападение Гитлера в самооборону.

Пакт Молотова-Риббентропа остаётся одним из самых красноречивых примеров сговора двух тоталитарных режимов, который непосредственно привёл к началу Второй мировой войны и трагедии миллионов людей в Восточной Европе.