Легитимна ли независимость Украины 1991 года

Миф: «независимость 1991 — без правовой основы»

Российская пропаганда атакует саму основу украинской государственности с двух сторон. Первая — политическая: дескать, Украина «никогда не существовала», а 1991 год — случайный распад, который можно «отмотать назад». Вторая, на которую часто переходят пророссийские «легисты» в сети, — якобы юридическая: Акт провозглашения независимости — «непонятно что за документ», не закон и не постановление, а значит, и независимость «оформлена неправильно».

Чтобы разобрать правовую сторону, Vox Veritatis обратился к двум специалистам по праву. Андрей Магера — специалист по конституционному праву, проработавший более 14 лет в Центральной избирательной комиссии (с 2004 по 2018 год — заместителем её главы). Евгений Пономарёв — практикующий адвокат с Харьковщины. Их общий вывод: ни один из «юридических» упрёков не делает независимость нелегитимной. Как замечает Пономарёв, ещё ни одна революция в мире не происходила в соответствии с действующей на тот момент Конституцией — и это не лишает её результата силы^[15].

Почему «акт», а не закон или постановление

Первое, за что цепляются критики, — сама форма документа. И именно здесь, показывает Магера, был не недосмотр, а точный юридический расчёт.

24 августа 1991 года в парламенте рассматривали несколько вариантов. Постановление не подходило: это подзаконный акт, так что провозглашение государства имело бы меньшую силу, чем обычный закон. Обычный закон тоже: над ним стояла бы действующая Конституция УССР. Закон об изменениях в Конституцию ставил бы документ о рождении государства лишь на один уровень с Конституцией. Выход, который Магера называет «действительно гениальным», предложил один из авторов проекта, диссидент Левко Лукьяненко: назвать документ актом^[1].

Логика такова: акт провозглашения государственности — важнее даже Конституции. Магера приводит аналогию со свидетельством о рождении: паспорт человек меняет раз в десять лет, а свидетельство о рождении остаётся неизменным всю жизнь. Точно так же Конституции будут меняться, а Акт провозглашения независимости останется действующим, «пока будет существовать украинское государство»^[2]. То есть необычность формы — это не правовой дефект, а сознательное решение поставить Акт над действующим законодательством.

Этот взгляд не маргинальный. Пономарёв ссылается на научную работу правоведа Берченко (2020) об Акте и Декларации в доктрине конституционного блока: автор осторожен в отношении Декларации о суверенитете, но в отношении Акта провозглашения независимости признаёт, что его прямая связь с Конституцией очевидна — Акт прямо назван в преамбуле Конституции 1996 года^[18]. То есть документ не «завис в воздухе», а вмонтирован в самый фундамент действующего конституционного строя.

Прецедент, который подтверждает: акт независимости выше Конституции

То, что документ о независимости может стоять выше Конституции, — не украинская экзотика. Магера приводит прецедент Конституционного Суда Молдовы: рассматривая языковой вопрос, суд постановил, что положения Декларации о независимости Молдовы превалируют над соответствующим положением Конституции^[3].

Это решение (от 5 декабря 2013 года) сформулировало принцип просто: Декларация о независимости — «первичная правовая и политическая основа» государства, она имеет силу конституционного текста, и при расхождении между ней и Конституцией приоритет имеет именно Декларация. Иными словами, целая европейская конституционная юрисдикция официально признала то, что в украинском случае закладывал Лукьяненко: документ-«свидетельство о рождении» государства — высший правовой акт, а не сомнительная бумажка.

Провозглашение или восстановление? Верны оба ответа

Отдельный «крючок» — формулировка. Почему Акт говорит «провозглашение», а не «восстановление» независимости, как в странах Балтии? Означает ли это, что Украина — «новое» государство без исторических корней?

Магера снимает ложную дилемму. Право — не математика: «2+2» здесь не всегда имеет единственный ответ, в гуманитарных науках возможны несколько вариантов нормы. Поэтому правы и те, кто говорит о провозглашении, и те, кто о восстановлении — противоречия нет^[4]. Пономарёв формулирует это ещё резче: для него это «и то, и другое» — и вновь образованное государство, и продолжение прежней государственности одновременно^[17].

Почему же в Балтии выбрали «восстановление»? Потому что у них между 1918 и 1940 годами существовали суверенные государства, признанные Европой, — так что юридически было что «восстанавливать», и именно поэтому на Балтию в 90-х не смотрели «сквозь московские очки»^[5]. Литва пошла дальше всех: на выборах 1990 года победили демократические силы, которые прямо задекларировали оккупацию в составе СССР и вернулись к Конституции 1938 года^[21]. Украина этим путём не пошла — и не случайно.

Сам Лукьяненко, по пересказу Пономарёва, сперва написал «Акт восстановления», а потом зачеркнул и исправил на «провозглашения». «Восстановления» он хотел, чтобы связать новую Украину с правопреемством от УНР и признать оккупацию, как Балтия^[22]. Но этот путь имел большую юридическую цену (о ней — ниже), и парламент пошёл формулой «провозглашения».

Правопреемство vs континуитет: УНР, УССР и почему это важно

Здесь — ключевое различие, на котором и держится вся путаница. Континуитет (от лат. «непрерывность») в международном праве означает, что государство продолжает существовать несмотря на смену названия, формы правления или отделение частей территории^[7]. Классические примеры Магеры: Иран остался Ираном после революции 1978 года, сменив лишь форму правления; Эфиопия осталась собой даже после выхода Эритреи в 1993-м^[8].

Имеет ли Украина континуитет в отношении УССР? Магера считает, что нет — потому что УССР не была полноценным государством по всем признакам: это был субъект федерации с усечённым суверенитетом, законодательство которого должно было соответствовать союзному, а над всем стояла Конституция СССР. Поэтому корректный термин — квазигосударство^[11]. Украина — её правопреемница, и это проявилось конкретно: избранная ещё при УССР Верховная Рада 1990 года и местные советы работали до 1994-го, а Конституция 1978 года и ряд кодексов УССР действовали вплоть до нового законодательства^[10]. Пономарёв добавляет, что формально власть в 1991 году вообще не сменилась: осталась та же, преимущественно коммунистическая, Верховная Рада (которая сама же и запретила компартию), без перевыборов — произошло «мягкое перетекание» одного государства в другое, с институтами УССР вплоть до Конституции 1996 года^[17].

А что же УНР? Здесь преемственность — духовная, а не юридическая. Украинская Народная Республика в изгнании юридически и фактически прекратила существование; в 1992 году её последний президент Микола Плавьюк передал Леониду Кравчуку регалии — печать, флаг, документы. Поэтому историки видят современную Украину одновременно юридической правопреемницей Советской Украины и моральной, духовной наследницей УНР 1917–1921 годов^[16]. (Подробнее о той первой попытке государственности — в статье «Украинская революция 1917 года».)

Почему же не оформили юридическое правопреемство прямо от УНР, как хотел Лукьяненко? Потому что это создало бы огромные проблемы. Пономарёв напоминает: законопроект 2019 года о правопреемстве от УНР отклонили — в заключении Верховной Рады отмечено, что доказать 70-летнюю оккупацию трудно (миллионы присягали на верность СССР), а главное — Украина уже признала себя продолжательницей УССР в части международных соглашений и сооснователем ООН 1945 года^[23]. Отказаться от этого наследия означало бы поставить под сомнение собственное членство в ООН с момента её основания.

Украина в ООН с 1945 года: наследие, не искусственность

Само членство в ООН — самый сильный факт против мифа об «искусственном образовании». Украинская ССР была сооснователем Организации Объединённых Наций ещё в 1945 году. Магера напоминает курьёзную деталь основания: из всех государств-учредителей лишь два субъекта не были суверенными государствами — Белорусская ССР и Украинская ССР. Сталин добивался, чтобы учредителями стали все союзные республики; Рузвельт ответил, что тогда и все 50 американских штатов станут сооснователями, — и аппетиты Москвы «немножко уменьшились»^[9].

Следствие этого для 1991 года прямое. На официальном сайте ООН, замечает Пономарёв, рядом с Украиной (как и рядом с Россией) стоит отметка, которая поясняет лишь смену названия государства с УССР на Украину — без всякого «прекращения» и «нового вступления»^[20]. То есть для мира Украина как субъект международного права существует непрерывно с 1945 года — сменилось название, а не государство. Это прямо опровергает тезис об «искусственном образовании 1991 года»: на международной арене 1991-й — не рождение с нуля, а смена вывески над уже имеющимся креслом в ООН.

Юридическая «тонкость», на которой играют пророссийские комментаторы, тоже не меняет сути. Закон «О правопреемстве Украины» от 12 сентября 1991 года, подчёркивает Пономарёв, прямой нормы «Украина — правопреемница УССР» не содержит — он скорее регулирует правопреемство в отношении обязательств бывшего Союза в отдельных частях^[19]. Но это не дыра, а обратная сторона континуитета: отдельно «наследовать» УССР было не нужно, потому что органы государства не прервались — та же Верховная Рада просто продолжила работу под новым названием. Показательно, что зеркальный шаг самой России значительно слабее: в Конституцию РФ 2020 года внесли формулу о «правопродолжателе СССР», но — если читать внимательно — лишь в части международных договоров, обязательств, активов и собственности, а не территории бывших республик (Украины, Молдовы, Грузии)^[14]. То есть даже Москва юридически не решилась объявить себя «продолжением» СССР в полном объёме — а значит, не имеет и правовых оснований оспаривать границы соседей.

Почему мир признал Украину после референдума, а не после Акта

Ещё один аргумент скептиков: если независимость «настоящая», почему государства признали её не сразу после 24 августа? Магера объясняет, и ответ снова не в пользу мифа.

После августа 1991 года ни в сентябре, ни в октябре признаний не было — первые появились лишь в декабре^[12]. Причины две. Во-первых, внешнеполитическая инерция: на Украину смотрели «сквозь московские очки», как на «какую-то Россию, только немного иначе». Во-вторых — всесоюзный референдум 17 марта 1991 года, где более 70% жителей УССР проголосовали за сохранение СССР. Именно поэтому референдум 1 декабря 1991 года был критически нужен: он нивелировал правовые последствия мартовского всесоюзного голосования и стал, по словам Магеры, «железобетонным» основанием признать Украину^[12].

Юридически этот референдум был безупречен. Закон УССР о референдуме (июль 1991) знал понятие «всеукраинский и местный референдум»; постановление о провозглашении независимости назначило «республиканский» референдум — но это синонимы: Украина является Республикой, поэтому «всеукраинский», «республиканский» и «референдум Украины» — одно и то же^[6]. Результат известен: 90,32% «за» при высокой явке. Независимость дала не только воля парламента, но и прямое волеизъявление народа — и именно после него посыпались признания (Польша и Канада — уже 2 декабря).

Показателен и финал самого СССР. Как описывает Сергей Плохий в книге «Последняя империя», даже Борис Ельцин до последнего надеялся сохранить Союз — и был поражён, когда в Беловежской пуще Кравчук сослался на результат референдума и заявил, что «не имеет права отступить»^[24]. Независимость Украины похоронила СССР не по чьей-то прихоти, а на основании голоса 90% её граждан.

«Гражданство ниоткуда»? Нет — трансферт

Более мелкий, но популярный упрёк: мол, гражданство нового государства «взялось ниоткуда». Магера называет правовой механизм: трансферт. С момента провозглашения независимости все граждане СССР, постоянно проживавшие на территории Украины, стали её гражданами автоматически — без заявлений, указов и обращений, просто в силу появления нового государства^[13]. Это стандартный инструмент международного права (наряду с оптацией, филиацией и натурализацией), а не импровизация. Так что и «непонятного» гражданства здесь нет.

Что это значит

Кремлёвский миф о «нелегитимной» независимости — не академический спор о делопроизводстве 1991 года. Это инструмент: сперва объявить украинскую государственность «ошибкой без правовой основы», а затем — «исправить» её силой. Та же логика, что и в мифе о «незаконной» передаче Крыма, и та же, что питает войну с 2014 года.

Но факты стоят против неё на каждом шагу. Форма «акт» — не дефект, а сознательное решение поставить документ выше Конституции, подтверждённое даже прецедентом соседней страны. Спор «провозглашение или восстановление» — вопрос интерпретации, где верны оба ответа, а не дыра в легитимности. Украина — признанный миром правопреемник УССР и сооснователь ООН с 1945 года, то есть субъект с непрерывной международной преемственностью. А главное — независимость дал не один лишь парламент, а 90% граждан на референдуме 1 декабря 1991 года. Нелегитимна здесь не Акт 1991-го, а попытка оспорить выбор целого народа.