Украинская революция 1917–1921: государство до СССР

Миф: «государство Украина выдумали большевики (или 1991 год)»

В уличном диспуте русскоязычный собеседник формулирует распространённый тезис: государство Украина, мол, появилось лишь в 1991 году, а до того была только советская УССР — собственной же государственности у украинцев до этого не существовало^[1]. Отсюда шаг до кремлёвского лозунга «Украину создал Ленин/большевики», который Vox Veritatis разбирает отдельно в статье «„Выдумали” ли большевики Украину?».

Проблема в том, что между «старой империей» и «1991 годом» — а тем более перед УССР — лежит целая эпоха государственного строительства, которую историки называют Украинской революцией 1917–1921 годов. Именно в ней, а не в советском декрете, корень современной украинской государственности.

Февраль 1917: революция и Центральная Рада

Украинская государственность 1917–1921 годов начинается не с III Универсала, а на полгода раньше — с Февральской революции. После того как пала Российская империя, власть в Петрограде перешла к Временному правительству, а на её бывшей территории возникли десятки местных органов власти. В Киеве украинские политические партии создали собственный представительный орган — Украинскую Центральную Раду, которая выступила фактически как украинский парламент^[10].

Центральная Рада возникла 4 (17) марта 1917 года; её возглавил историк Михаил Грушевский. Это был орган, призванный защищать интересы украинцев — пока что в составе России^[11]. То есть украинское самоуправление оформилось почти сразу после падения империи, задолго до большевистского переворота.

Универсалы и торг с Временным правительством

Своё видение Центральная Рада изложила в Универсалах. Первым Универсалом (10 (23) июня 1917 года) она провозгласила автономию Украины — но в составе демократической, федеративной России, а не как отделение^[12]. Временное же правительство хотело видеть Россию демократической, однако централизованной, без федеративного устройства, — отсюда и затяжной торг между Киевом и Петроградом.

Дрибныця попутно исправляет распространённую путаницу: Временное правительство возглавлял сначала не Александр Керенский, а князь Георгий Львов; Керенский стал премьером лишь в июле 1917-го^[13]. (В видео упомянут «июнь» — Керенский возглавил правительство на рубеже июня–июля по старому стилю, в июле по новому.)

Компромисс всё же нашли. В конце июня 1917-го (29 июня / 12 июля) в Киев прибыла правительственная делегация во главе с Керенским и Ираклием Церетели. По итогам переговоров Центральная Рада 3 (16) июля 1917 года приняла Второй Универсал: Временное правительство впервые признало Центральную Раду краевым органом власти — фактически парламентом Украины^[14]. Тогда же, в июне 1917-го, возникло и собственное правительство — Генеральный секретариат во главе с Владимиром Винниченко, тогда как саму Центральную Раду по-прежнему возглавлял Грушевский^[15]. Украина, таким образом, ещё до провозглашения УНР имела и парламент, и правительство, признанные центральной властью бывшей империи.

Всё это перечеркнул большевистский переворот в Петрограде. Советская Россия не признала Центральную Раду и начала против неё войну: на территорию Левобережной Украины вторглось около 60 тысяч её войск под командованием Михаила Муравьёва, которые захватили Харьков и двинулись на Киев^[16]. Именно в этих условиях Центральная Рада и провозгласила сначала УНР, а затем — независимость.

Почему не было армии: автономисты против самостийников

Здесь же лежит и корень главной слабости эпохи Центральной Рады — отсутствие регулярной армии. Причина была не случайной, а идейной. Большинство Центральной Рады составляли украинские социал-демократы, которые видели Украину автономией в составе демократической федеративной России, — а автономное государство, по тогдашнему правовому представлению, собственной армии иметь и не должно^[27]. Тех, кто настаивал на самостоятельности и отдельном войске, — прежде всего Николая Михновского и его единомышленников (позднее к самостийницкому лагерю примкнёт и Вячеслав Липинский), — оставалось в меньшинстве^[27]. Поэтому когда советская Россия ударила, обороняться оказалось почти нечем: независимость УНР провозгласила лишь IV Универсалом и уже под давлением вторжения, а не заблаговременно. Это не «слабость украинской идеи» вообще, а конкретный политический просчёт автономистского большинства — урок, который эпоха Гетманата и Директории оплачивала кровью.

Распад двух империй и возникновение УНР

Первая мировая война разрушила обе империи, делившие украинские земли, — Российскую и Австро-Венгерскую. На территории девяти губерний бывшей Российской империи Украинская Центральная Рада 7 (20) ноября 1917 года Третьим Универсалом провозгласила Украинскую Народную Республику^[2]. Тогда УНР ещё мыслилась как автономная часть будущей небольшевистской, федеративной России — империя распалась, но форму нового общего государства ещё искали.

Большевистский переворот в Петрограде и война, которую советская Россия начала против Киева, эту перспективу перечеркнули. Поэтому 22 января 1918 года Центральная Рада приняла Четвёртый Универсал, которым УНР провозглашалась самостоятельным, независимым государством^[3]. То есть независимое украинское государство провозглашено за годы до того, как большевики овладели Украиной, — и вопреки им, а не по их воле.

Брестский мир: советская Россия сама признала УНР

Молодая республика нуждалась в защите от наступления большевиков и искала выхода из мировой войны. 9 февраля 1918 года делегация УНР подписала с Центральными державами отдельный Брестский (Брест-Литовский) мир — первый международный договор независимой Украины. По нему в Украину вошли немецкие и австро-венгерские войска, которые вытеснили большевистские отряды.

Красноречивая деталь: по отдельному Брестскому миру, который 3 марта 1918 года подписала уже сама советская Россия, Москва формально отказывалась от Украины и признавала УНР^[5]. То есть большевики юридически признали украинское государство как факт — задолго до УССР.

Немецкий союзник: спаситель, ставший проблемой

Брестский мир принёс УНР не только международное признание, но и реальную военную силу. На украинские земли вошло около 450 тысяч немецких и австро-венгерских войск, тогда как большевистских на тот момент насчитывалось лишь 40–60 тысяч — десятикратное превосходство союзников. Красные отряды отступили, и их выбили даже за пределы нынешних границ Украины^[17]. Сам этот баланс сил показывает масштаб событий: молодую республику спасала не «горстка петлюровцев», а полноценная международная коалиция с собственным договором.

Союз, однако, имел цену. По Брестскому миру УНР обязывалась поставлять Центральным державам продовольствие, но выполнить это Центральная Рада не смогла — у неё попросту не было государственного аппарата принуждения: ни полиции, ни налоговой системы, чтобы изымать хлеб у крестьян^[18]. Тогда немецкое командование пошло в обход украинской власти. Генерал-фельдмаршал Герман фон Айхгорн, возглавлявший немецкие войска в Украине, через голову Центральной Рады издал обращение к крестьянам — приказал сеять, а урожай должен был поступать в собственность немецкой армии. Это вызвало прямой конфликт между Центральной Радой и немецким командованием^[19]: формальный союзник начал вести себя как оккупационная администрация.

Именно этот конфликт, а не «слабость украинской идеи», подвёл черту под эпохой Центральной Рады. 29 апреля 1918 года при поддержке немцев произошёл государственный переворот: в помещение Рады вошла вооружённая рота немецких солдат и распустила депутатов^[20]. Украина не исчезла — она сменила форму правления.

Гетманат: переворот, но не исчезновение государства

К власти этим переворотом пришёл гетман Павел Скоропадский, а УНР уступила место Украинскому Государству (Гетманату)^[4]. Это была смена формы правления, а не исчезновение государственности: работали собственная администрация, армия, дипломатия, печатались собственные деньги. Когда Германия проиграла войну, осенью 1918-го власть вернулась к республиканцам.

ЗУНР и Акт злуки: соборность 22 января 1919

На западноукраинских землях распад Австро-Венгрии породил второе украинское государство. В результате Ноябрьского срыва (Листопадового чину) 1 ноября 1918 года украинская власть утвердилась во Львове, а 13 ноября Украинский Национальный Совет принял основной закон Западно-Украинской Народной Республики со столицей во Львове. (В видеодиспуте Дрибныця называет дату «13 октября 1918» — это оговорка: ЗУНР провозглашена в ноябре 1918-го.)

22 января 1919 года на Софийской площади в Киеве УНР и ЗУНР торжественно объединились — это Акт злуки, провозглашение соборной Украины. ЗУНР вошла в состав УНР как Западная область с автономными правами^[7]. Два украинских государства сами, без какого-либо большевистского или имперского посредника, объединились в одно — это и есть акт суверенной государственной воли.

Война на всех фронтах

Украинские государства возникли в окружении врагов. ЗУНР с первого дня воевала за Львов и Галичину на нескольких фронтах — прежде всего против Польши, которая только что восстановила независимость и претендовала на те же земли^[9]. Украинскую галицкую армию возглавил генерал УНР Михаил Омелянович-Павленко^[8]. Надднепрянская УНР Директории воевала одновременно против советской России и против белой Добровольческой армии Деникина; запасы вооружения, оставшиеся от австро-венгерской армии, иссякали, а Польшу щедро финансировала Франция.

Оказавшись в безвыходном положении, глава Директории Симон Петлюра пошёл на вынужденный союз с Польшей: по Варшавскому договору (21–24 апреля 1920 года) Польша признавала независимость УНР, а армии становились союзниками против большевиков. В 1920 году украинские и польские войска воевали вместе против советской России^[6], но советско-польская война завершилась не в пользу УНР: по Рижскому миру 1921 года Польша признала советскую Украину, и Варшавский договор утратил силу.

Соседние государственные проекты: настоящие и бутафорские

УНР, Гетманат и ЗУНР были не одиночными вспышками, а частью сплошной карты государственного строительства, покрывшей бывшие имперские окраины после 1917 года. Различить в ней настоящие национальные государства и большевистские бутафории важно ещё и потому, что современная кремлёвская пропаганда избирательно «наследует» именно вторые.

Реальным национальным проектом, наряду с украинским, была Крымская Народная Республика. Практически одновременно с УНР её провозгласили крымские татары; лидеры во главе с Номаном Челебиджиханом — юристом и муфтием — видели Крым автономией в составе демократической федеративной России^[21]. Челебиджихана большевики расстреляли уже в начале 1918 года, а написанное им стихотворение «Ант эткенмен» позднее стало национальным гимном крымских татар. Это факт, неудобный для нарратива об «исконно русском Крыме»: на полуострове была собственная татарская государственность — не русская и не «ничья».

Напротив, большевистские «республики» того же периода были по большей части бумажными образованиями с политической целью. Самая показательная — Донецко-Криворожская Советская Республика (февраль–март 1918), «детище» большевика Артёма (Фёдора Сергеева). Он предлагал кроить государства не по национальному, а по экономическому принципу — свести в одно Донецкий угольный и Криворожский железорудный бассейны; ни собственной власти, ни милиции эта «республика» по сути не имела, просуществовала несколько недель, и даже Ленин эту идею не поддержал^[22]. Деталь, прямо бьющая по сегодняшнему дню: пророссийская «ДНР» 2014 года объявила себя преемницей именно этой ДКР 1918-го — то есть проекта, который не был ни государством, ни «русским», ни жизнеспособным и который отвергла сама большевистская верхушка.

Точно так же инструментальной была Таврическая Советская Республика: её большевики создали намеренно, чтобы показать, что Крым — „не Украина”, в момент, когда УНР подписала Брестский мир и на украинские земли заходили немецкие и австро-венгерские войска^[23]. Рядом недолго продержались Одесская Советская Республика (её по большей части сделали анархисты) и другие — все кратковременные и преимущественно номинальные^[23]. Общий знаменатель: эти «республики» возникали не по воле местного населения, а как ходы в чужой игре — чтобы отрезать территорию от Украины.

В отдельную категорию выпадает махновщина. Нестор Махно — анархо-коммунист — не строил государства принципиально: он воевал против всех государственных образований на юге Украины (и против Гетманата, и против Директории, с которой сначала заключил соглашение, а затем разорвал его), пытаясь по-своему защитить интересы крестьянства Запорожья и Гуляйпольщины. Это не «форма украинской государственности», а её анархическое отрицание — важный фон эпохи, но не государственный проект.

Крым и «великая Украина»: чего УНР добивалась — и чего нет

Отдельно стоит снять два противоположных мифа вокруг Крыма — и оба опровергает сам ход событий. С одной стороны, Центральная Рада на Крым не претендовала: Третий Универсал прямо очерчивал УНР девятью губерниями без Крыма. Лишь в начале 1919-го, со сменой главы правительства, появилось (да и то не у всех) видение, что Крым должен принадлежать Украине^[24]. С другой стороны, определённые попытки закрепиться на полуострове были: известен поход полковника Петра Болбочана в начале 1918 года, когда военный министр Жуковский дал ему лишь устное распоряжение занять Крым раньше немцев. Болбочан штыковой атакой выбил оттуда советские войска, но с приходом немецких частей украинское подразделение пришлось вывести^[25]. То есть Крым в эпоху революции был ареной, где украинское государство скорее пробовало действовать, чем владело им как «своим испокон веков».

Кубань в этой истории — не абстрактная «этническая карта», а реальный государственный проект, который должен был соединиться с Украиной. Параллельно с УНР казаки-черноморцы (потомки запорожцев) провозгласили Кубанскую Народную Республику, и 22 января / 16 февраля 1918 года её Рада приняла присоединение к Украине на федеративных началах. В эпоху Гетманата шли прямые переговоры между правительством гетмана Скоропадского и Кубанской Народной Республикой (а также с крымским правительством Сулеймана Сулькевича) о вхождении Кубани и Крыма в Украинское Государство^[28]. Союз не состоялся лишь потому, что Украинское Государство пало осенью 1918-го, а кубанское правительство позднее разогнал белый генерал Деникин, для которого «единая неделимая Россия» исключала какую-либо украинскую Кубань^[28]. То есть украинские земли за Доном — это не «имперский аппетит» современной Украины, а прерванный государственный союз эпохи революции.

Представление о «великой Украине от Словакии до Кубани» тоже имеет конкретное, проверяемое происхождение — и это не современный фейк. Карта, периодически всплывающая в сети (с Кубанью, Стародубщиной, Курщиной, Воронежчиной, южной Беларусью и Крымом), — это проект делегации УНР на Парижскую мирную конференцию 1919 года: видение Украины в этнических границах, то есть там, где компактно жило украинское население^[26]. Конференция делила послевоенную Европу, но украинские делегации (УНР и ЗУНР, которые действовали ещё и разрозненно) к ней фактически не допустили — и это «желание» осталось на бумаге^[26]. Это не доказательство ни «имперских аппетитов» Украины, ни «выдуманности» её границ, а обычный для той эпохи способ отстаивать пределы молодого государства по этническому принципу — ровно так же, как это делали все соседи.

Погромы эпохи революции: честный счёт

У эпохи революции есть и тёмная сторона, которую нельзя ни скрыть, ни переложить лишь на чужие плечи. В 1918–1921 годах украинские земли накрыла волна еврейских погромов — одна из самых массовых антиеврейских катастроф в Европе до Холокоста. Современная наука насчитывает как минимум около 31 тысячи задокументированных убитых в более чем тысяче погромов (статистика Нохема Гергеля, 1928), а с учётом смертей от ран, голода и болезней оценки достигают около 100 тысяч погибших. Более высокие цифры (150–200 тысяч), иногда встречающиеся, — скорее впечатленческие оценки, а не верифицированный подсчёт. Замалчивать это означало бы повторять тот же метод, который Vox Veritatis изобличает у других.

Первое, что должна сказать честная история: погромы творили разные силы, и не только «чужие». Громили еврейские местечки белогвардейцы Деникина, красноармейцы, независимые крестьянские атаманы-«батьки» — и часть войск, номинально подчинённых УНР. По классическому подсчёту Гергеля, около 40 % погромов приходится на формирования, связанные с Директорией; остальное — на атаманов (≈29 %), деникинцев (≈17–20 %) и Красную армию (≈9 %)^[29]. Принципиально важно, что́ эти 40 % означают: не «государственную политику УНР», а распад военного контроля — погромы творили недисциплинированные части, номинально верные правительству, которое одновременно предоставляло евреям невиданную дотоле автономию. Это признаёт и историк в видеоинтервью: армия УНР в погромах «однозначно задействована», хотя «Петлюра был противником этого»^[30].

Ведь официальная позиция украинской власти была противоположна погромам. УНР первого созыва создавали партии — украинские социал-демократы и эсеры, — в программах которых антисемитизма не было^[31]. 22 января 1918 года, тем же днём, что и IV Универсал, Центральная Рада приняла Закон о национально-персональной автономии: евреи, поляки и русские получали право на собственное национальное самоуправление, школы и издания на родном языке. При правительстве Директории возникло Министерство еврейских дел — одно из первых таких ведомств в мировой государственной практике (его возглавлял Моисей Зильберфарб, позднее Вольф Лацкий-Бертольди), а первые украинские банкноты имели надписи на трёх языках — украинском, русском и иврите^[32]. Это не риторика задним числом, а институции, заложенные в самый фундамент республики.

Самый кровавый эпизод одновременно острее всего ставит вопрос ответственности. 15 февраля 1919 года в Проскурове (ныне Хмельницкий) атаман Иван Семесенко, командир бригады, носившей имя Петлюры, после подавления большевистского выступления натравил своих солдат на еврейское население: за день погибло около 1500, по некоторым оценкам до 1700 человек^[33]. Российские пропагандисты годами спрашивают: «почему Петлюра не наказал Семесенко?» Ответ сложнее, чем удобный миф. Петлюра издавал приказы против погромов (в частности приказ армии от августа 1919-го, предписывавший предавать погромщиков суду как изменников), но в условиях полной анархии 1919–1920 годов — когда на украинской территории воевали одновременно армия УНР, поляки, Галицкая армия, войска Антанты, деникинцы и большевики — реально контролировать атаманов он не мог^[34]. Самого Семесенко УНР в конце концов арестовала и расстреляла по приговору военного суда в 1920 году.

Отсюда вывод, который разделяет современная наука: советский штамп «Петлюра — главный погромщик» ложен — личного приказа устраивать погромы за ним нет; но есть реальная ответственность за то, что он не всегда и не вовремя их останавливал^[34]. Историк Юрий Митрофаненко, специалист по атаманщине, доказывает, что погромы 1919-го — по большей части дело неподконтрольных атаманов, «крестьянская вендетта» эпохи распада власти, а не политика УНР^[35]. Красноречивый контрапункт: Галицкая армия ЗУНР, где дисциплина сохранилась, на подконтрольной территории организованных погромов не творила (а львовский погром ноября 1918-го устроили польские военные и гражданские уже после ухода украинских сил)^[36]. Там, где государство держалось, держалась и безопасность меньшинств; там, где оно распадалось, верх брали бандитизм и антисемитизм.

Почему это важно для темы статьи. Кремлёвский нарратив пользуется погромами наоборот — чтобы изобразить украинскую государственность как «петлюровский антисемитизм» и отрицать её легитимность. Честная история поступает иначе: признаёт преступления открыто, но отличает официальную позицию республики (автономия, министерство, приказы против погромов) от преступлений неподконтрольных частей в эпоху анархии — и не сваливает всю вину лишь на «чужие» армии. Это тот же критерий правды, по которому Vox Veritatis разбирает инструментализацию памяти о Холокосте и украинских Праведников народов мира: прошлое не становится светлее от замалчивания — оно становится честнее от полноты.

Что это значит

Украинская революция 1917–1921 годов в итоге не удержала независимости — большевики военно завоевали бо́льшую часть Украины и основали на ней УССР, которая в 1922 году вошла в СССР. Но поражение государства — не доказательство его несуществования. За эти годы украинцы провозгласили независимость (IV Универсал, 22.01.1918), соборность (Акт злуки, 22.01.1919), подписали международные договоры, которые признавала даже советская Россия, имели собственные правительства, армии и деньги.

Поэтому тезис «государство Украина создали большевики» ложен по самой логике: нельзя «создать» то, что ты сначала вынужден был завоевать и чью независимость уже признавал на бумаге. Большевики не дали Украине государственность — они отняли ту, что уже существовала. Как именно они потом переворачивали эту историю, превращая завоевание в «создание», — в смежном разборе о роли большевиков; а о преемнице революционной государственности в Закарпатье — в статье «Карпатская Украина 1939».